Комнаты.

Можно вернуться к списку всех комнат, чтобы выбрать другую тему для чтения.

Фото, аудио и видеосвидетельства XIX века.

Идея собрать самые старые отпечатки ушедшей эпохи возникла у меня спонтанно, когда я увидел в музее старейшие письмена – месопотамскую клинопись. Я подумал, что раз уж где-то до сих пор сохранились самые первые строки, то наверняка можно раздобыть информацию и о самых старых следах звука и света – непосредственных отпечатках, сохраненных ими на физических носителях. О призраках того самого звука и света, который люди того времени могли почувствовать собственными органами чувств еще тогда, в стародавние времена. Пускай им не 6000 лет а “всего-то” меньше двух столетий, зато они позволяют увидеть именно то, что видели сами люди, а не изменчивые их впечатления, переданные карандашами, красками или нотами.

Кстати, о возрасте этих следов. Словесная фигура “Меньше двух столетий“ дана с учетом моих нынешних познаний в этом вопросе, а поначалу-то я имел лишь приблизительные представления о временном диапазоне, охваченном разнообразными медиа-носителями. Я никогда не интересовался этим вопросом и мог лишь гадать о том, в каком десятилетии появилась, например, первая фотография. Признаться честно, мне даже стало очень удивительно, что я никогда не искал такую информацию, ведь теперь она казалась мне такой интересной!

Итак, что я ожидал увидеть? Я почему-то был железно уверен, что звукозапись появилась значительно раньше фотографии. Я и не рассчитывал увидеть фото старше 1890-1900 годов, а вот записи звука в моём воображении делались с самого начала 19 века, а может даже и раньше. Тот факт, что статьи в энциклопедиях и исторических книгах часто снабжают фотографиями людей 19 века – как-то вылетел из моей головы. Напрочь.

Оказалось, что обе технологии получили старт в самый разгар 19 столетия, причем фотография – значительно раньше, хотя технологически простейший фотографический процесс сложнее и хлопотнее простейшей механической звукозаписи. Все дело в очевидности самой идеи. Если идея об “автоматически рисуемой картине” приходила в голову очень и очень многим, то сохранение звука большинству людей казалась вещью нелепой. В самом деле, солнечный свет оставляет загар, проецируется через стеклышко на стену, выжигает на сухом дереве и бумаге темные пятна, отбрасывает солнечные зайчики и сложные узоры теней, а в солнечные дни может даже обжигать кожу. Другими словами, хоть как-то взаимодействует с окружающими предметами. Звук же – фантом, ускользающий призрак. Прозвенел, прогудел – и прощай. Разве что эхо способно его ненадолго задержать, но даже оно не подскажет несведущему человеку о вполне осязаемой физической форме звука – воздушных колебаниях. Ну не приходило людям в голову, что звук – это механическое движение, слишком уж это движение нежно.   


Монохромная “фотография”, фотография оттенками серого, цветная фотография, запись речи и музыки – все это появилось именно в 18xx годах. Именно этим столетием я в своём рассказе и ограничусь. Захвачу только самое начало двадцатого века, как компенсацию “слепой и глухой” первой четвертины века девятнадцатого. Тем более, в культуре и обществе перелом произошел не в 1900 году, а в 1918, когда вернувшиеся домой солдаты увидели, что старый мир сгорел в огне Первой Мировой. Не стоит покупаться на магию цифр.

Итак, 1820-е года. Полные красок и музыки для людей того времени, но слепые и глухие для нас. Мы можем лишь включить своё воображение, рассматривая картины и рисунки. Художники рисуют, музыканты записывают ноты, а пожилой французский изобретатель Жозеф Нисефор Ньепс увлеченно работает в своей мастерской – текущее положение вещей ему не нравится, и он осознанно или неосознанно старается одарить людей возможностью сохранять крупицы их жизни на… асфальте. Точнее, на покрытой тонким слоем асфальта оловянной пластинке. Не асфальтобетона, которым кроют современные дороги, а судя по всему – природного асфальта, смеси битумов с минеральными веществами, получаемой из нефти. Да, первые фотографии были получены с применением экзотических материалов, такие вот рельефные твердые пластинки, которые можно использовать как клише. Изображение на них было похоже на контрастную черно-белую ксерокопию с фотографии – полутона почти не передавались, а контуры были искажены. Процесс этот назывался гелиографией.

1825 год, 5 октября – первая фотография!
Увы, самая первая из гелиографий по содержанию своему вряд ли может быть названа полноценной фотографией – это фотокопия фламандской гравюры 17 века с изображением мальчика, ведущего за собой коня. Всего лишь копия рисунка, а не изображение окружающего мира.



1826 – первая фотография реального мира!
Зато вторая фотография – “Вид из окна на Ле-Грас” – была уже самой настоящей. Ньепс сфотографировал вид из окна собственного дома, причем выдержка длилась целых восемь часов! Крыши ближайших строений и кусочек двора – вот что можно на этой фотографии увидеть.



Собственно, она и считалась первой вплоть до 2002 года, когда до исследователей наконец дошло, что копия гравюры с мальчиком и конем – не сделана вручную, а получена методом гелиографии в 1825 году.

Разумеется, в оригинале “Вид из окна на Ле-Грас” выглядит не так. Это уже историки-реставраторы сделали её репродукции похожими на знакомые нам черно-белые фотографии. Исходное изображение на пластине выглядит весьма специфически:



Самые первые опыты Ньепс ставил еще в конце 18 века, но тогда ему еще не удавалось закрепить изображение. А жаль, иначе бы мы смогли хоть одним глазком заглянуть в позапозапрошлый век. Зато Ньепс продолжил свои опыты в 1820-х годах, уже после получения первых перманентных снимков. Мало кто знает, что диафрагма – тоже идея Ньепса, её забыли и впоследствии изобретали повторно. Многого он не достиг, но еще несколько снимков все-таки оставил.



Это был снимок накрытого к пикнику стола – 1829 год. Гелиография – довольно несовершенная технология, и мы не можем быть на 100% уверенными, что это не очередная фотокопия рисунка. Вполне возможно, что на снимке картина 1822 года. Именно по этой причине можно увидеть публикации этой фотографии, где её датируют 1822 годом. Если бы само фото было настолько ранним, то именно ему бы и принадлежало первенство. Кстати, во время опытов Ньепса еще был жив Пушкин, и если б Александр Сергеич согласился стерпеть долгих 8 часов перед объективом без движения, то фотопортрет великого поэта достался бы в наследство благодарному человечеству. Впрочем, он бы наверняка счел такое предложение глупой шуткой.

Ньепс умер в 1833 году, так и не оставив потомкам своей собственной фотографии. Естественно, попробуй-ка ты посиди так долго перед объективом! Не только Пушкин, но и любой другой откажется. Метод Ньепса не годился для фотопортретов. Зато французский художник Луи Жак Манде Дагер в этом преуспел – его способ хорошо передавал полутона, а более короткая экспозиция позволяла делать снимки живых людей. Луи Дагер сотрудничал с Ньепсом, но ему понадобилось работать еще несколько лет после смерти Ньепса, чтобы довести изобретение до ума. Собственно, как в фотографии так и в звукозаписи, первенство принадлежит именно французам, Англия, Германия и Америка перехватили знамя технического прогресса позже – к концу столетия.

Первый Дагерротип был сделан в 1837 году…
…и представлял собой снимок художественной мастерской Дагера:



Будучи в достаточной мере удобной для использования, дагерротипия распространилась по Европе довольно быстро. Дагерротипы было невозможно копировать – в результате процесса получался единственный позитив, настолько хрупкий, что к нему нельзя было лишний раз прикасаться пальцем. Вдобавок, изображение было зеркально отражено справа налево. Но экспозиция длилась 15-30 минут, а не три часа. Благодаря этому, на фотографиях наконец-то появились люди. Делая снимок ”Вид на бульвар дю Тампль”, Дагер поимал в объектив прохожего, остановившегося чтобы почистить свои ботинки…

…получив в 1838 году первое изображение живого человека.



На улице были и другие прохожие, но они двигались слишком быстро, чтобы проявиться на фотографии. Таким образом, щепетильное отношение к обуви обеспечило неизвестному моднику и чистильщику его обуви мировой рекорд, а они даже и не узнали об этом. Их фигуры едва различимы, фактически это силуэты, настолько мелкие, что мне пришлось указать их красной стрелкой. Но дагерротипия вполне могла справиться и с полноценным портретом, и в 1839 году фотопортреты наконец-то были получены.

1839 – первые фотопортреты людей, женщины и мужчины.
Слева – американка Дороти Кэтрин Драпер, чей снимок, сделанный ученым братом, стал первым фотопортретом в пределах США и первым фотопортретом женщины с открытыми глазами (логично, что где-то есть и более старое фото женщины с закрытыми глазами, например спящей, но я такой информации не нашел). Экспозиция длилась 65 секунд, лицо Дороти пришлось покрыть толстым слоем белой пудры. А справа – голландский химик Роберт Корнелиус, изловчившийся сфотографировать самого себя. Его фотопортрет, сделанный в октябре 1839 года – и есть самый первый фотопортрет в истории вообще. Оба этих экспериментальных фотопортрета, на мой взгляд, выглядят выразительно и непринужденно, в противовес более поздним дагерротипам, на которых люди зачастую выглядели истуканами из-за чрезмерного напряжения.



Впрочем, не Францией единой. На дагерротипе 1839 года - Порт Рипетта в Италии. Довольно детализированное изображение, правда, местами тень съела все в сплошной черный цвет.



А на этом снимке Парижа можно увидеть знаменитый Лувр со стороны реки Сены. Все тот же 1839 год. Забавно - многие из выставленных в Лувре и ныне считающихся старинными произведений искусства еще не были созданы на момент съёмки.



А вот и наглядное сравнение того, как изменился Лувр почти за два столетия. Собственно, никак. Ракурс немного другой, но невооруженным глазом видно, что это благородное здание вполне можно считать символом постоянства и традиций в европейской культуре.



Уже в первом году своего существования, дагерротипия сохранила немало отпечатков прошлого. Распространение новой технологии шло очень интенсивно, удивительно интенсивно для столь необычной по тем временам новинки. Еще в 1839 году люди уже фотографировали даже такие вещи, как музейные коллекции, такие как, например, эта коллекция раковин.



Настал следующий, 1840 год. Человек все чаще становился темой для фотографий. Это первая фотография человека в полный рост (полноценная, а не мелкий расплывчатый силуэт). На ней мы можем воочию увидеть атрибут жизни элиты прошлого, уже по тем временам бывший старинной традицией – готовую к поездке персональную карету и нарядного слугу, приглашающего пассажиров занять свои места. Правда, приглашает он не нас – мы немножечко опоздали. Лет на 170.



А вот на этом фото того же года – семья великого Моцарта. Хоть это и не доказано, но с вероятностью 90% пожилая женщина в первом ряду – Констанция Моцарт, супруга музыканта. Как эта, так и предыдущая фотографии, позволяют нам хоть немножко соприкоснуться с теми временами, что уже в 1840 году считались глубоким прошлым.



Сразу же возникает мысль о том, что дагерротипы могут донести до нас какие-то следы еще более старой эпохи – 18 века. Кто был самым возрастным из отснятых на старейшие фотографии людей? Можем ли мы увидеть лица персон, проживших большую часть своей жизни в 18 веке? Отдельные люди ведь живут до 100 лет и даже больше.

Дэниел Вэлдо, рожденный 10 Сентября 1762, состоял в родстве с президентом США Джоном Адамсом. Этот человек воевал еще во времена американской Революции, а на фотографии мы можем его видеть в возрасте 101 года.



Хьюч Брэди, прославленный американский генерал, родившийся 29 Июля 1768 – имел честь сражаться в войне 1812 года.



И наконец, один из первых белых людей, родившихся на американском континенте – Конрад Хейер, позировавший для фотографа в далеком 1852 году в возрасте 103 лет! Он служил в армии под командованием самого Джорджа Вашингтона и участвовал в Революции. В те же глаза, в которые мы смотрим сейчас, заглядывали люди из эпохи 17 столетия – из 16xx годов!

1852 – снят самый старый по году рождения из когда-либо позировавших фотографу людей. Позировал фотографу в возрасте 103 лет!



В отличие от Ньепса, Луи Дагер оставил-таки в наследство человечеству и собственный фотопортрет. Вот такой вот он был вальяжный и благообразный господин.



Более того, благодаря его дагерротипии, до нас дошел фотопортрет его конкурента из Англии – Уильяма Генри Фокса Тальбота. 1844 год.   



Тальбот изобрел принципиально другую технологию фотографии, гораздо более близкую к пленочным аппаратам 20-го века. Назвал он её калотипией – название неэстетичное для русскоязычного человека, но на греческом оно означает “прекрасный отпечаток” (kalos-typos). Можно использовать название “талботипия”. Общее между калотипами и пленочными фотоаппаратами кроется в наличии промежуточной ступени – негатива, за счет которого можно произвести неограниченное число фотографий. Собственно, термины “позитив”, “негатив” и ”фотография” были придуманы Джоном Гершелем под впечатлением от калотипов. Первый удачный опыт Тальбота датирован 1835 годом – снимок окна в аббатстве в Лакоке. Негатив, позитив и две современные фотографии для сравнения.



В 1835 году был сделан лишь негатив, с производством позитивов Тальбот окончательно разобрался лишь к 1839 году, представив калотипию публике почти одновременно с дагерротипией. Дагерротипы были лучше по качеству, гораздо четче калотипов, но за счет возможности копирования калотипия все-таки заняла свою нишу. К тому же, нельзя однозначно утверждать, что изображения Тальбота некрасивы. Например, вода на них получается гораздо более живой, чем на дагерротипах. Вот, к примеру, озеро Катрин в Шотландии – снимок 1844 года.



19 век прозрел. В 1840-х годах фотография становится доступной всем более-менее состоятельным семьям. А мы, спустя почти два столетия, можем посмотреть как выглядели и во что одевались обычные люди того времени.



Семейная фотография 1846 года – чета Адамс с дочерью. Частенько можно встретить упоминание этой фотографии как посмертной, исходя из позы ребенка. На самом же деле, девочка просто спит, прожила она до 1880-х годов.



Дагерротипы и в самом деле весьма детализированы, по ним удобно изучать моду давно ушедших десятилетий. Анна Минерва Роджерс Макомб была снята 1850 году.



1850 – первая запись колебаний твердого тела.
Отвлечемся ненадолго. В 1850 году физик Клод Пулле (и снова француз) визуально запечатлел вибрацию камертона при помощи прикрепленного к нему стило. Спустя полтора столетия, синусоиду превратили в цифровой звук. Это нельзя считать полноценной звукозаписью, так как сделана она не через воздух, но важно понимать, что уже тогда люди пытались постичь природу звука и возможные способы его сохранения.


Впрочем, до изобретения звукозаписи было еще далеко, равно как и до большинства величайших изобретений 19 века. Зато, люди уже строили паровозы и освоили воздухоплавание. Первыми аппаратами для осуществления полетов людям послужили воздушные шары. На снимке – приземление одного из таких шаров в 1850 году на персидской площади (ныне, территория Ирана).



Фотография становилась все популярнее, новоявленные фотографы снимали не только чопорные портреты с накрахмаленными лицами, но и очень живые сцены окружающего мира. 1852 год, водопад Энтони.



А вот это фото 1853 года – на мой взгляд, и вовсе шедевр. Чарльз Негре снял его на крышах собора Парижской Богоматери, ему позировал художник Генри Ле Сек. Оба принадлежали к первому поколению фотографов.



Совесть русской литературы, Лев Николаевич Толстой – вот так он выглядел в 1856 году. Мы вернемся к нему позже, причем целых два раза, поскольку, несмотря на аскетизм этого человека и его близость к простым людям, передовые технологии на удивление настойчиво тянулись к нему, стремясь запечатлеть его образ.



Появлялись все новые способы фотографирования. Вот ферротип 1856 года – слегка размытое, но по-своему приятное изображение, его мягкие полутона смотрятся естественнее жирных четких контуров дагерротипа.



Раз уж в распоряжении людей появилось фотографирование, значит, когда-то должно было возникнуть и желание внести в полученную картинку изменения, скомбинировать два разных изображения или исказить их. 1858 – год, когда был сделан первый фотомонтаж. ”Угасающая” – так называется эта работа, составленная из пяти различных негативов. На ней изображена умирающая от туберкулеза девушка. Композиция очень эмоциональная, правда, я так и не понял, зачем здесь фотомонтаж. Такую же сцену можно было сделать и без него.



В том же году была сделана и первая фотография с воздуха. Чтобы провернуть это дело, понадобилось прикрепить миниатюрную камеру к ногам ручной птицы. До чего ж беспомощным был тогда человек…



Сцена из 60-х… 1860-х. Несколько человек отправляются в поездку на единственном доступном в те годы виде транспорта.



Бейсбольная команда “Brooklyn Excelsiors”. Да, у любимого вида спорта американцев многолетняя история.



Первая звукозапись – 1860.
У фотографий был серьезный недостаток – они были немыми. А людям хотелось снова слышать голоса давно ушедших родственников, получать весточки еще живых, но уехавших на другую сторону Земли. Наконец, им просто хотелось послушать музыку, не оплачивая визит музыкантов к себе домой.

К сожалению, люди еще очень мало знали о самой природе звука. И французский (да-да, опять франзузский!) библиотекарь и работник типографии Леон Скотт де Мартинвилль как раз занялся исследованием этой проблемы. Он хотел увидеть форму звуковых колебаний, получить их визуальное представление. Для этого, он изобрел фонавтограф – прибор, передающий колебания от мембраны к тонкому стило, оставляющему след на закопченной бумаге. Скотту даже и не приходило в голову пытаться воспроизвести свои записи.

Зато спустя 148 лет, это сделали аудио-историки – ученые, специализирующиеся на старинных записях звука. С помощью компьютера, синусоиды Леона Скотта были преобразованы в цифровой звук.

Самая старая из найденных на настоящий момент фонавтогрмм Скотта – это пара строф из фольклорной песенки “Au clair de la Lune”, она была записана 9 Апреля 1860 года. Многие находят её звучание пугающим и потусторонним. Неудивительно, таким его сделали сильные искажения.

цитата:
“Au clair de la lune, Pierrot repondit…”

В переводе на русский:
“В лунном свете, Пьеро ответил…”

До сих пор нет окончательного решения, с какой скоростью нужно её воспроизводить, а от этого зависит тональность голоса. Первоначально предполагалось, что голос принадлежит девочке, возможно – дочери изобретателя:


Примерно через месяц и одну неделю, 17 мая 1860, была сделана запись “Gamme de la Voix” – диапазон человеческого голоса, обыкновенное “До-ре-ми-фа-со-ля-си-до”.


И наконец, фонавтограммы с записью голоса самого изобретателя. Вступительная часть из пасторальной пьесы итальянского поэта Торквато Тассо – ”Аминта”, была записана в середине мая 1860. Эта звукозапись, как и следующая – была сделана с целью изучить выразительные способности человеческой речи. Разобрать на ней слова сможет лишь тот, кто знаком с текстом произведения:

цитата:
Chi crederia che sotto forme umane e sotto queste pastorali spoglie fosse nascosto un Dio? Non mica un…

В переводе на русский:
“Кто бы мог подумать, что в человеческом обличье, в простом пастушеском одеянии, перед нами стоит сам Господь? Не только…”



На последней из своих звукозаписей, Леон Скотт исполнил песню “Vole, petite abeille” (в переводе - “Лети, маленькая пчелка”). Он сделал её в сентябре все того же 1860 года, чтобы изучить природу выразительных способностей человеческого голоса, для чего и выбрал очень живую и эмоциональную мелодию.


Основываясь на этой записи, исследователи решили, что и “Au clair de la lune” исполнял тоже он, а не девочка. Я слушал обе версии “Au clair de la lune”, и у меня создалось впечатление, что замедленная версия – неестественно затянутая, так долго нетренированный в певческом деле человек тянуть голос не может. К тому же, из-за этой чрезмерной растянутости “Au clair de la lune” теряет эффектность звучания, становясь похожей на механический гул. Поэтому, я не стал включать медленную версию в свой перечень. Голос Скотта звучит очень эффектно в записях “Aminta” и “Vole, petite abeille”, но первые две записи эффектнее звучат в быстрой прокрутке.

Эксперименты Леона Скотта на несколько секунд приоткрыли звуку дверь в будущее, но 19 век так и остался глухим. До появления пригодных к воспроизведению записей звука оставалось еще много лет, должно было смениться целое поколение. Но людям уже не терпелось научиться сохранять увиденное во всех красках.   

Первое цветное фото – 1861.
Как и большинство других экспериментальных фотографий, по своему содержанию это изображение небогато. Клетчатая ленточка с шотландского наряда – вот и вся композиция, с которой решил поэкспериментировать известный ученый Джеймс Клерк Максвелл. Зато она цветная. Правда, подобно звукозаписям Леона Скотта, эксперименты с цветом так и остались экспериментами, и до регулярного получения цветных изображений с натуры нужно было подождать еще несколько лет.



Для фото пытались найти и практическое применение. Гийом Дюшен, французский ученый-невролог, при помощи фотографии представлял публике свои опыты по изучению природы выражений человеческого лица. Стимулируя лицевые мускулы электродами, он добивался воспроизведения таких выражений как радость или агония. Его фото-отчеты в 1862 году стали одними из первых книжных фотоиллюстраций, имеющих не художественный, а научный характер.



Некоторые из старинных фотографий выглядят очень необычно. Сильный контраст и резкие очертания создают иллюзию, что дама сидит посреди антуража, целиком выточенного из камня. 1860-е года.



В 1860-х годах еще были в строю самые настоящие японские самураи. Не ряженые актеры, а самураи как они есть. Вскоре, после того как фотография была сделана, самураев упразднят как сословие.



Японские послы в Европе. 1860-e годы. Фукузава Юкити (второй слева) выступал в роли англо-японского переводчика.



Сохранились изображения и простых людей, а не только представителей высшего общества. На фото 1860-х годов – ветеран американской армии с супругой.



Как я уже упоминал, старинные фотографии зачастую были очень четкими и детализированными. Фрагмент фотопортрета Авраама Линкольна, снятого в 1863 году – его глаза крупным планом. Целиком, эта фотография кажется отголоском чего-то очень далекого, но при увеличении все меняется. Спустя полтора века после смерти этого человека, его взгляд и ныне кажется мне очень живым и проницательным, как будто я стою напротив живого и здравствующего Линкольна.



Еще немного материалов о жизни выдающегося человека. Первая инаугурация Линкольна в 1861 году – эта фотография разительно отличается от большинства фотоматериалов 19 века. Уютная атмосфера семейных снимков посреди викторианских покоев и монументальность портретов накрахмаленных знаменитостей кажутся чем-то давно ушедшим, в то время как бурлящая толпа оказывается куда более близкой шумным будням 21 века.



Линкольн во время Гражданской войны между Севером и Югом США, 1862 год. При желании, можно найти массу фотоматериалов о самой войне, отснятых непосредственно на поле боя, в казармах и во время переброски войск.   



Вторая инаугурация Линкольна, 1864. Самого президента можно увидеть в центре, с бумагой в руках.



И снова Гражданская война – палатка, служащая армейским местным почтовым отделением где-то в штате Вирджиния, 1863 год.



А тем временем в Англии все куда спокойнее. 1864 год, фотограф Валентин Блэнчерд снял прогулку обывателей по Королевской дороге в Лондоне.



Фотография того же года – актриса Сара Бернар позирует Полю Надару. Образ и стиль, который она выбрала для этого фото, настолько нейтральный и неустаревающий, что фотографию можно было бы пометить 1980, 1990 или 2000 годом, и почти никто не смог бы это оспорить, ведь многие фотографы до сих пор снимают на черно-белую пленку.



Но пока искусство и техника фотографии процветала, звукозапись все еще делала первые шаги. Опыты Леона Скотта остались пылиться до 2008 года; прорыв совершил не он, а американский изобретатель Томас Алва Эдисон. Еще в 1877 году он построил фонограф - звукозаписывающее устройство, способное не только сохранять, но и воспроизводить звук. По легенде, его осенило, когда он случайно уколол себе палец иглой, припаянной к мембране разобранного телефона. Сообразив, что укол произошел из-за вибрации мембраны, Эдисон представил себе устройство, которое сохраняет “отпечаток” звука в виде рельефной дорожки на мягком материале, а затем воспроизводит колебания в обратном порядке – от иглы к мембране. Вскоре было собрано устройство – первый фонограф, на который Эдисон довольно быстро получил патент.

К сожалению, сделанные Эдисоном в 1870-х записи не сохранились, хотя их было записано и немало. Рабочие экземпляры фонографа даже составили особую экспозицию, которая была представлена публике на выставках в США и Европе. Люди могли собственноручно проиграть записанные музыку и речь и убедиться в работоспособности устройства. Все записи были сделаны на листках оловянной фольги, обернутой вокруг барабана. Это был крайне несовершенный материал – после всего нескольких воспроизведений, канавка стиралась, а фольга могла даже порваться. Более того, лист фольги нельзя было безболезненно снять с барабана и надеть снова, деформация делала воспроизведение невозможным. Поэтому, для сохранения записи в наследство потомкам, Эдисону пришлось бы сделать отдельный специальный экземпляр фонографа и сохранить его за семью замками – все ради одной-единственной записи, которую нельзя даже один раз осмелиться поставить на воспроизведение. Может быть, он и сделал бы такой экземпляр, если б знал, что через 120 лет люди смогут сканировать и оцифровывать оптическим методом механические аудио-носители, сохраняя звуки навечно. Но Эдисона интересовали более практичные вопросы – улучшение конструкции фонографа, которое сделает записи более долговечными и качественными. А также, другие его изобретения, например телефон и лампа накаливания, ради усовершенствования которых он взял десятилетнюю паузу в разработке фонографа.

Французский поэт и ученый Шарль Кро в одно время с Эдисоном изобрел аналогичный аппарат, назвав его ”палеофоном”. К сожалению, его устройство существовало лишь на чертежах, а небольшое преимущество над Эдисоном в сроках разработки было сведено на нет плачевным материальным положением Кро и волокитой патентного бюро. У Шарля не было денег на создание действующего образца, а бюрократия не позволила ему получить патент раньше Эдисона. Более практичный, везучий и финансово обеспеченный Эдисон догнал и перегнал его.      
  
И все же, нашелся другой человек, вдохновленный фонографом Эдисона, который пусть и не изобрел звукозапись сам, зато построил по тому же принципу реально существующую машину, сохранившую звуки прошлого до наших дней. Это было не устройство для записи речи или музыки, а говорящие часы, частью которых была перманентная звукозапись, сделанная единожды и навсегда. Французско-американский изобретатель Фрэнк Ламберт очень хотел сделать часы, объявляющие время человеческим голосом, и для этого он использовал вместо фольги монолитный свинцовый цилиндр – гораздо более долговечный носитель. До открытия в 2008 году записей Леона Скотта вот эта запись (1878) считалась старейшей записью человеческого голоса:


Голос Ламберта едва различим среди сильнейшего шума. Разборчивая речь начинается с позиции 0:22 от начала – ”One o’clock, Two o’clock, …, Time to work!”. А вот фрагмент, на котором с трудом можно разобрать слова “Half Past Five”:


Ближе к концу, запись становится совершенно неразборчивой. Можно опознать в ней человеческий голос, но разобрать слова – практически невозможно. Предполагают, что эта часть была записана в режиме реверс. Просто первая попытка записи оказалась не очень удачной, и ученый развернул цилиндр другой стороной, чтобы перезаписать свою диктовку, а неудачная секция оказалась в конце, в реверсированном виде. Вот так она будет звучать, если обратить её при помощи звукового редактора. Некоторые распознают в этом фрагменте все тот же отсчет часов: ”Two o’clock, Three o’clock…”:


Первая цветная фотография - 1877.
Но вернемся к фотографии. Пора уже было отснять в цвете нечто более впечатляющее, чем кусочек разноцветной тряпки. Француз Дюко де Орон попытался сделать это методом тройной экспозиции – то есть, фотографируя одну и ту же сцену три раза через светофильтры и комбинируя различные материалы при проявке. Он назвал свой способ гелиохромией. Вот так выглядел городок Ангулем в 1877 году:



Передача цветов на этом снимке несовершенна, например синий цвет отсутствует практически полностью. Примерно так же видят мир многие животные с дихроматическим зрением. Вот вариант, который я попытался сделать более реалистичным за счет подстройки цветового баланса.



А вот еще один вариант, возможно наиболее близкий к тому, как фотография выглядит без цветокоррекции. Можно представить себе, что смотришь через ярко-желтое стеклышко, и тогда эффект присутствия будет наиболее сильным.



Менее известное фото авторства Орона. Вид на город Аген. Вообще, выглядит оно довольно странно – цветовая палитра совсем иная (яркий синий цвет), дата тоже смущает – 1874 год, то есть эта фотография претендует быть старше предыдущей, хотя именно предыдущая фотография считается старейшей из сохранившихся работ Орона. Вполне возможно, от гелиохромии 1874 года остался лишь отпечаток, а оригинал безвозвратно потерян.



Натюрморт с петухом – еще одна гелиохромия Орона, сделана в 1879. Сложно судить, что мы видим на этом цветном фото – снимок птичьих чучел, или фотокопию рисованной картины. По крайней мере, цветопередача впечатляет. И все же, она не настолько хороша, чтобы оправдывать столь сложный фотографический процесс. Поэтому, метод Орона так и не стал массовым методом цветной фотографии.



Зато черно-белая процветала. Джон Томпсон был из породы фотографов, подходивших к своей работе с художественной точки зрения. Он считал, что нарядные и опрятные интеллигенты, чопорные члены королевских семей, суровые генералы и пафосные политики – это еще не все, что может представлять интерес для фотоискусства. Есть и другая жизнь. Одна из его известнейших работ, сделанная в 1876 или 1877 году – фото усталой нищенки, в печали сидящей у крыльца. Называется работа ”Несчастные – жизнь на улицах Лондона”.



Железные дороги были самым первым урбанистическим видом транспорта, к 1887 году они уже имели пятидесятилетнюю историю. Именно в этом году была отснята фотография узловой железнодорожной станции Миннеаполиса. Как видим, товарные поезда и техногенный городской ландшафт не очень-то отличаются от современных.



Зато культура и способы её подачи в те годы были совершенно иными. Радио и телевидение, интернет и мультимедийные библиотеки – все это появится потом, спустя много-много лет. А до тех пор люди, не выходя из дома, могли лишь из книг и газет почерпнуть словесные описания быта, традиций и предметов культуры других стран. Единственная возможность более глубоко соприкоснуться с культурой всего мира, увидев её артефакты воочию – это путешествия и выставки, например Всемирная Выставка, грандиознейшее событие тех времен. Специально для Выставки, по инициативе принца-консорта Англии в середине 19 века построили Хрустальный Дворец – сооружение из металла и стекла, огромное даже по меркам современных торгово-развлекательных центров. Выставка закончилась, а Хрустальный Дворец остался, став постоянным местом для экспозиции буквально всего – от предметов старины и до новейших технических новинок. Летом 1888 года в огромном концертном зале Хрустального Дворца состоялся Генделевский Фестиваль – шикарное музыкальное предствление с участием сотен музыкантов и тысяч певцов и певиц. На коллаже из фотографий – концертный зал в различные годы существования Хрустального Дворца вплоть до его гибели в пожарище 1936 года.



Тем временем, Эдисон вернулся к работе над фонографом и представил публике его новую, усовершенствованную версию, способную вычерчивать звуковые канавки не на оловянной фольге, а на съемных восковых цилиндрах. Вдобавок, этот фонограф был снабжен электрическим приводом (чего стоят одни аккумуляторы в гигантских стеклянных колбах!). Обладая развитой организаторской жилкой, Эдисон принял по-настоящему умное решение - отправил несколько экземпляров технической новинки самым известным из живущих знаменитостей, особенно самым пожилым из них, чтобы успеть навеки сохранить их голоса. А еще, изобретение нужно было протестировать в необычных для него условиях - попробовать записать грандиозный концерт классической музыки. Дело в том, что первые версии фонографа были очень избирательными по отношению к различным музыкальным инструментам, и хорошо записывали только некоторые из них (в основном, духовые) при условии их близкого расположения к раструбу. Представитель Эдисона в Англии, полковник Джордж Гуро (George E. Gouraud) организовал запись Генделевского Фестиваля на фонограф Эдисона. Генделевский фестиваль - грандиозное событие, он проводится раз в несколько лет (и в наши дни тоже!), а в 1888 году он звучал под куполом уже упомянутого Хрустального Дворца.

Генделевский фестиваль


Первые несколько секунд практически стерты. (было записано что-то другое)


Запись начинается чисто и ясно (насколько эти слова вообще применимы к фонографу).




1888_president_harrison


1888_soft_piano_solo


1888_the_lost_chord


1889_pattison_waltz


1889_the_fifth_regiment_march


1890_big_ben_clock


1890_trumpeter


1892_baby_not_identified


1898_funiculi_funicula


1899_beatrice_hart


1899_george_watson


1899_minstrel_potpourri


1903_tasmanian_native_songs


1908_leo_tolstoy


1895_Lumiere_films


1888_Roundhay_Garden_Scene


--междугородние пассажирские перевозки 1889



--Каналы в Венеции   "Venetian Canal" (1894) by Alfred Stieglitz



Очень живой снимок … но не хватало еще кое-чего. Чего же? Ах да, цвета. Цвет все-таки был нужен, причем уже не в качестве экспериментов, а в качестве ….



--Saint-Maxime,   Lippmann_photo_view



--Lippmann photo flowers



--Paris



--lipmann Self-portrait



--Parrot_photo_made_by_Gabriel_Lippmann



--JOHN JOLY. Arum Lily and Anthuriums



--изображение Лонг-Айленда, сделанное в 1904 году в Нью-Йорке



--ваавава



--Autochrome,-made-in-France



--Early color autochrome taken by Lionel de Rothschild
--Lionel de Rothschild - Autochrome - Marie de Rothschild



--вававава



--ваавава



--вавава



--вававава



--вававава



--ааваа



--ывывв



--LAURA GILPIN. Still Life, 1912. Autochrome



А потом пришло чудовище. Знакомьтесь – английский танк Марк, технически несовершенный, но очень впечатляющий внешне. Может выступить в качестве символа настоящего чудовища – Первой Мировой войны, которая и вбила самый большой гвоздь в гроб умирающей эпохи.



Война унесла жизни миллионов людей, стерла с лица земли множество памятников культуры, а те, кто выжил – вынуждены были возвратиться в разрушенные города и начинать жизнь сначала. В таких условиях было совсем не до культурных утонченностей. Гражданская одежда стала более практичной, более похожей на одежду военных – лишние финтифлюшки и украшения ушли в прошлое. Женщины сняли с себя громоздкие платья – они были ни к чему на опустевших заводах и ставших вакантными управляющих должностях. Предметы быта упростились, стали более массовыми и практичными. Империи ослабеют и преобразятся, некоторые из них перестанут существовать, а на Западе власть Империй сменится властью Капиталов.



Вторая Мировая война еще более усилит и закрепит изменения, но уже Первой Мировой было более чем достаточно для угасания прежней эпохи. Наступает новый, 20-й век, со своими новыми правилами и даже с новыми видами искусства, например кино. Вот одна из немногих цветных фотографий молодого Чарли Чаплина. 1917-1918 годы – период расцвета его фильмов про ”бродяжку”.



--Дирижабли                La France 1884                   катастрофа



--San_Francisco_in_ruins_from_Lawrence_Captive_Airship 1906

images/19th_era/1906_san_francisco_earthquake.jpg

Стратостат Explorer2 – это, пожалуй, одна из тех вещей, которую можно было бы назвать символом потенциальной вершины технологий 19 века. В самом деле, он не сильно отличался от старинных воздушных шаров и дирижаблей – принцип работы был один и тот же, но благодаря нему, удалось впервые снять округлый край земного шара. Он был запущен в 1935 году – это уже совсем другая эпоха, но принципы были заложены еще в 19 веке.



Напоследок, пара современных снимков, сделанных при помощи старинных технологий. Многие профессиональные фотографы с удовольствием используют их до сих пор. Julian Forest – современная стилизация под соляную печать. Автор – Дмитрий Орлов. Эта фотография, сделанная в 2005 году, очень похожа на самые старые и измученные временем снимки, на которых едва можно различить блеклые контуры предметов. У таких фотографий особый шарм, они помогают понять, что 160 лет назад мир был полон красок, как и сейчас, а снимки его выглядят серыми и призрачными лишь по причине слабости технологий того времени.



Современная стилизация под коллодионное фото авторства американки Салли Манн, 1998 год. Очень приятное, мягкое изображение, похожее на воспоминания прошлого, или мгновение из сновидения.



19 век оставил ___, в эту пору родились многие изобретения, промышленность___.

30 июня 2009